Незрячий ярославец стал юристом и многодетным отцом: «Сам менял подгузники и кормил вслепую»
О жизни в темноте, заработке и доступной среде
Агат Божко потерял зрение в возрасте семи лет из-за болезни. Освоил школьную программу, поступил в университет, учился справляться с трудностями. Сейчас он зарабатывает на жизнь, воспитывает детей, живёт полную жизнь и подаёт пример О другим.
— Где вы родились и как оказались в Ярославле?
— Родился за полярным кругом, в посёлке Пропе Ямало-Ненецкого округа. Потом жили в Нефтеюганске (Ханты-Мансийский округ) с 1992 по 1996-й. В 1994-м начались проблемы: лечили гастрит, потом вырезали аппендицит, а оказалось, что проблема не в теле, а в голове. Местные врачи хотели отправить меня в Тюмень, но родители тайно вывезли меня в Москву, где прооперировали. После операции, в 1996-м, мы уехали в Молдавию на четыре года, а в 2000-м вернулись в Россию и осели в Ярославле.
Агат с собакой Лексом
— Какое происхождение у вашего имени — Агат?
— Родители долго спорили, как меня назвать. Моя сестра (старше на 14 лет) посмотрела на цвет моих глаз и стала называть Агатом. К четырём месяцам я привык и стал отзываться. Так и зафиксировалось.
— Расскажите, как вы потеряли зрение и как к этому привыкали.
— Всё началось с опухоли головного мозга, затем был рак. В результате второго рака деформировались зрительные нервы и зрительный центр в мозжечке. Впервые я перестал видеть в семь лет — мы сидели с другом, ели фрукты, и я вдруг перестал их брать с тарелки, потому что не видел. Родные не поверили, но сестра проверила: поставила меня в центре комнаты и сказала идти прямо. Я врезался в дверной косяк и разбил бровь — тогда поверили. Зрение уходило постепенно: оставалось светоощущение (фейерверки, искры сварки), но потом и оно пропало.
— Как отреагировала семья?
— Как любая семья, где появляется инвалид, — началась гиперопека: «не ходи, не делай, ай‑ай». Когда мы уехали в Молдавию, учёбы вообще не было — мама сказала: «Лучше ребёнок будет безграмотным, но в интернат не отдам». Только двоюродная бабушка (медик) пыталась делать для меня тетради, чтобы я мог писать. Всё моё образование сводилось к тому, что мне просто читали книжки. Пространственной ориентировке не учили — я всегда ходил за ручку, даже не знал, что есть белая трость. Бытовые навыки осваивал сам: учился есть (сестра показывала на йогуртах и пудингах), мыл посуду, пылесосил — всё на ощупь. Но вся самостоятельность была задавлена опекой. Это как удобрения: вроде хорошо, а растения гибнут. Так и я — меня перекармливали заботой.
Сестра лежала со мной в больницах — в 1997 году после второй трепанации черепа провела со мной два-три месяца, читала книжки. Потом в 2000 году в Ярославле я снова попал в больницу — она опять была рядом. Родители работали, так что её помощь была огромной.
— А сейчас вы проверяетесь на предмет рецидива рака?
— Нет, уже около 25 лет не проверяюсь. Меня ничего не беспокоит, а тревожить старые раны не вижу смысла. В платные клиники идти — без гарантии, могут только деньги содрать. Так что я предпочитаю жить с тем, что есть.
Собака-проводник Лекс
«Первые четыре класса мы прошли за один год»
— Как вы учились в школе после потери зрения?
— Я пошёл в школу только в 2000 году, когда мы переехали в Ярославль — на домашнее обучение в сельской школе. Первый учитель — Наталья Алексеевна — сначала пользовалась карточками, которые сделал мой отец: на них были плоскопечатные буквы и их обозначение шрифтом Брайля. Так она выучила Брайль и переписывала для меня учебники на этом шрифте. Первые четыре класса мы прошли за один год. До девятого класса она вела у меня русский и математику, а остальные предметы (алгебра, геометрия, физика, химия) я учил устно — на слух, без Брайля, потому что другие учителя его не знали. В итоге 11 классов я закончил за 8 лет, в 2008-м.
— Как вы сдавали ЕГЭ?
— Русский и математику я сдал на пятёрки. По истории вышла четвёрка по аттестату, но в университете по баллам мне поставили тройку — из‑за этого меня лишили стипендии, хотя я имел золотую медаль. Процесс ЕГЭ проходил так: на экзамене со мной была моя первая учительница — она выступала как тифлопереводчик, переводила мои ответы с Брайля в плоскопечатный вид и читала задания. По русскому мне дали вариант по Брайлю, я читал сам. По истории она читала вопросы, я записывал ответы. По математике разрешили взять моего преподавателя — мы принесли ватман, бечёвку и канцелярские кнопки разного диаметра, чтобы выкладывать графики. Я решил только базовые задачи, стереометрию с вписанной пирамидой не смог визуализировать, но на пятёрку сдал.
— Вы упоминали, что мечтали играть на фортепиано. Получилось?
— Да, через шесть лет после школы я начал заниматься с преподавателем — три года, пока она не сказала, что научила меня всему, чему могла, без музыкального слуха. В репертуаре были Бах, Бетховен, Шуберт, даже саундтрек к фильму «Мой ласковый и нежный зверь». Сейчас инструмента нет, практики нет — могу сыграть только гаммы.
\
«Первые три месяца со мной сидела мама — была “зона отчуждения”»
— Как возникла идея пойти на юрфак?
— Когда я заканчивал 10-й класс, у меня была тяга к математике, я даже олимпиады по экономике выигрывал. Но потом встал вопрос: куда идти? Массажистом я не хотел — это традиционный путь для незрячих. Я думал между экономическим и юридическим. На экономику не пошёл, потому что там много графиков, а кто мне будет их объяснять? Решил, что гуманитарий с упором на язык — это ближе. Меня познакомили с тогдашним ректором Демида — он пообещал помогать с лабораторными, но на деле никто не помогал. Тем не менее я поступил на бюджет и отучился. Все письменные экзамены я сдавал устно — например, гражданское право или уголовное. Учителя задавали вопросы, я отвечал, и так получал оценку.
— Было ощущение, что преподаватели относятся предвзято или, наоборот, делают поблажки?
— Скорее, пытались помогать, задавали наводящие вопросы. Кроме нашей англичанки — она очень хотела мне поставить тройку, говорила, что я не знаю язык. Я ей объяснял, что на пять я не знаю, но на четыре-то заслуживаю — все упражнения я выполнял. Она ответила: «Если увижу, что у тебя ещё тройки появятся, тогда поставлю четвёрку незаслуженно». Больше я с ней не пересекался. А вот Александр Александрович, которого все боялись, мне поставил пятёрку — это меня очень удивило. Софья Альбертовна тоже была объективна: я провалил онлайн-тест (на 48 баллов из 100), а она поставила мне четвёрку — сказали, что если бы я сдавал устно, получил бы пятёрку.
— В университете вы ходили с родителями?
— Первые три месяца со мной сидела мама — была «зона отчуждения», никто ко мне не подходил. Потом ко мне подсел Зайцев — его тоже не принимали в группе, он решил со мной познакомиться. После Нового года я сказал маме: «Всё, я хожу сам». Папа привозил меня к крыльцу, дальше я передвигался по университету сам. На третьем курсе появилась собака-проводник, а до этого иногда забывал трость — ходил на ощупь.
— Одногруппники помогали?
— Где-то помогали. Был случай на выездном мероприятии: второкурсники хотели проводить меня до аудитории, я отказался, и кто‑то из наших сказал: «Агат не принимает помощь, он везде сам справляется». Так что я старался всё делать самостоятельно, даже если не получалось.
— С собакой было проще?
— Без сомнения, но у меня была своя сложность: я всем девушкам разрешал гладить Симбу, и он привык ходить не по аудиториям, а по юбкам — подходил к дамам, чтобы его почесали. Так что он часто отвлекался.
— Когда вы почувствовали себя самостоятельным?
— Это началось в университете. Первые три месяца со мной ходила мама. Потом я сказал ей: «У меня зона отчуждения — никто не общается, потому что ты сидишь рядом». Она перестала ходить. На третьем курсе я получил собаку-проводника и начал самостоятельно выгуливать её. Потом поехал в Москву на курсы GPS-навигации — там ходил с белой тростью без собаки, почувствовал вкус свободы. На пятом курсе освоил iPhone с навигацией. Затем переехал в Москву на повышение квалификации по социальному менеджменту. На четвёртом курсе стал председателем Совета по делам молодёжи при ярославском областном обществе слепых — организовывал мероприятия. Где‑то с третьего курса я взял ответственность за свою жизнь — праздновал Новый год с друзьями без родителей, и дальше по накатанной.
«Я ещё помню, как выглядит мир»
— Как вы познакомились с женой?
— Это целая история. Я поехал в Москву на обучение по социальному менеджменту. Институт находился в Протопоповском переулке, рядом с Проспектом Мира — там негде было выгуливать собаку. Мы с товарищем нашли какие-то кустики, но нам сказали, что штраф 5000 рублей. Тогда нам показали другое место для выгула. Договорились ходить вместе с Антоном, он тоже не видит (у него навигация на Android, у меня на iPhone). Однажды я вышел, Антона не дождался, ушёл далеко и чуть не потерялся. Нас было 12 человек: тотальников — трое, остальные — слабовидящие. Вечером я спросил, кто из слабовидящих может помочь выгулять собаку утром и вечером. Люба вызвалась, сказала, что рано встаёт. Так мы начали гулять вместе, а потом выяснилось, что она из Молдовы, а я там прожил три года — мы даже гуляли на соседних улицах. Сдружились. После окончания учёбы — 18 апреля — мы разъехались. 9 мая я уже сделал ей предложение, 27 мая подали заявление в ЗАГС, а 10 июля расписались.
— В магистратуре у вас были тройки, потому что готовились к свадьбе?
— Да, у меня магистерская диссертация — на четыре, а экзамены — оба на тройку, потому что я тогда как раз к свадьбе готовился, мне было уже не до учёбы.
— Сначала на съёмной квартире было тяжело?
— Нет, наоборот, легко. Нам было по 24–25 лет, жили в однокомнатной квартире, особой помощи не требовалось — папа приезжал всего три раза (когда выключатель сгорел, стиралка сломалась и на день рождения Любы). А вот с детьми начались сложности.
— Сколько у вас детей?
— Старшей Наде — 10 лет (в сентябре будет), среднему Яромиру — 8 (исполнилось в феврале), младшему Елисею — скоро 5 лет.
— У них есть проблемы со зрением?
— Да, у Яромира катаракта (по наследству от жены, у неё тоже слабовидение). Ему сделали операцию, но искусственный хрусталик не раскрылся, и левый глаз не видит, правый видит слабо. Старшая, Надя, видит хорошо.
— Как дети воспринимают вашу слепоту?
— По‑своему понимают. Когда я жил в Молдавии, мой лучший друг часто закрывал глаза и ходил по дому — объяснял, что хочет быть как я. Мои дети так не делают. Но иногда они проявляют понимание, что папа слепой, а иногда включается детский эгоизм: «это его проблемы». Надю в школе дразнят одноклассники из‑за того, что у неё слепой отец — её это очень задевает.
— А как вы представляете внешность детей?
— Можно пощупать, понять конституцию, но общую картину не сложишь. Глаза, черты лица — уже не определить. Нейросети, конечно, описывают цвета, но они не заменят ощущение света. Я ещё помню, как выглядит мир — ослеп не сразу, а в семь лет, так что у меня есть визуальная память. А слепорождённый вообще не поймёт, что такое «зелёный».
— Вы часто остаётесь с детьми один?
— Да, мы чередуемся: когда я уезжаю в город по делам — Люба с ними, и наоборот. Со старшей мы меньше возились с подгузниками, а с Яромиром и Елисеем я сам менял их, подмывал, кормил — вслепую.
— Но ведь с тремя детьми даже зрячему тяжело, а вы как справляетесь?
— Включаю природный пофигизм и позволяю им убивать друг друга (шучу). Вслепую их не проконтролируешь — они начинают хитрить, прятаться, на слух не найти.
Агат сам справляется с бытовыми задачами
— Вы ходите с детьми куда‑нибудь — в кино, в центры?
— Стараемся, но сложно. Дети недисциплинированные — Надя хочет бегать, за Елисеем надо следить, за Яромиром — тоже. Чаще мы ходим поодиночке или вообще не ходим. Недавно мы с женой оставили Надю и Елисея у бабушки в Коврове, а Яромира взяли на Кавказ. В кино ходили иногда — брали с собой Надю и Яру, Елисея оставляли с бабушкой.
«95% инвалидов сидят в четырёх стенах»
— Сейчас вы преподаёте в педагогическом университете?
— Да, я являюсь научным руководителем квалификационных работ и веду два практико-ориентированных курса: «Ассистивные технологии в образовании детей с ОВЗ» и «Актуальные проблемы специального инклюзивного образования». Ставка у меня 0,35 — около 23 000 рублей оклада.
— Это полноценный доход, чтобы обеспечивать семью?
— Нет, конечно. В школе, когда я начинал работать, зарплата была 17 000 рублей — тогда хватало (в 2015 году). Потом нагрузку сокращали, и два года назад я получал всего 8 000. Сейчас в университете больше — 23 000, но для полноценного дохода этого мало.
— Чем ещё вы зарабатываете?
— Занимаюсь сетевым маркетингом, страхованием, редактирую книги на заказ, веду социальные сети (раньше вёл страницу одной зрячей девушке, теперь она сама). Проводил «уроки доброты и верности» для школ, но из‑за реформ меня перестали приглашать. Также пробовал работать юристом — разрабатывал договоры, проводил эфиры по проблемам бездомных животных. Но полноценной работы не получилось.
— Как строилась юридическая работа?
— Одна компания нанимала меня менять имена и даты в типовых договорах — большой объём за три дня. Я справлялся медленно, и руководитель сказал: «Я бизнесом занимаюсь, а не обучением сотрудников». Так я потерял эту работу. А вообще, первая моя юридическая должность была в IT-компании, но я не умел пользоваться вордовским редактором — тогда меня тоже уволили.
Около полугода консультировал в сервисном центре рядом с «Ксероксом». Приходили бабушки, дедушки. Меня даже библиотека пиарила на областном радио. Благодаря этому ко мне пришла женщина из Брагино — у неё была сложная семейная ситуация. У неё, как я понял, внебрачный сын, муж живёт с родителями в одном доме, она — со своими в другом, и на её сына приходится одна четырнадцатая доля в квартире, где она проживает. Она хотела узнать, как юридически признать отцовство и «оттяпать» у отца часть недвижимости, которой он фактически не владеет. Тогда я ещё не был практикующим юристом, поэтому направлял таких людей к Георгию Митину — именно он позже пригласил меня в сетевой маркетинг (Amway).
— Вы до сих пор занимаетесь сетевым бизнесом?
— Да, я уже 15 лет в этом деле, сменил несколько компаний. Сейчас я дистрибьютор в одной российской и одной китайской компании. Как работаю? Пишу посты «ВКонтакте», звоню, общаюсь. Вот как раз перед вашим приходом писал пост о том, что закончился марафон по коррекции веса в Vibe, а скоро начинается другой — марафон красоты.
— А где работали до этого?
— Я работал во всероссийском аудиожурнале «Диалог» — почти 10 лет, ушёл в 2023-м. Мы записывали, монтировали и публиковали контент на флешках, рассылали по библиотекам и подписчикам через Почту России. Позже появилось приложение с более чем 200 часами эфира, а также группа «ВКонтакте», где выкладывали анонсы и лучшие материалы. Сейчас после смерти Ирины Николаевны, которая всё это вела, пришла новая молодая блогерша, но соцсети подзатухли — раньше было три публикации в день, теперь только вечерняя лента в 19:00.
— Многие инвалиды так и живут — иждивенцами.
— Да, 95% инвалидов сидят в четырёх стенах, их кормят и поят, а пенсия идёт в семейный бюджет. У меня родители пенсию не трогали, и я на четвёртом курсе решил вложить её в бизнес — массажный кабинет. Хотел трудоустроить слепых коллег, но меня обманули — массажист переманил клиентов домой, а я работал в минус. Потом я хотел получить поддержку от бизнес-инкубатора, но мне сказали, что нужна медицинская лицензия. Хотя спортивный и косметологический массаж не требуют лицензии, но чиновники пригрозили проверкой — я испугался и закрылся. Вложил около 300 000 рублей (тогда это было $10 000).
«Я часто забываю включить свет, потому что он мне не нужен»
— Как вы пользуетесь техникой?
— У меня стоит скринридер — программа экранного доступа. На телефоне это встроенная функция iOS (VoiceOver) или на Android — TalkBack. На компьютере я использую российскую программу NVDA (условно бесплатную), раньше пользовался американской Jaws, но с ней стало сложно с пиратскими версиями. Скринридер озвучивает текст, а теперь может даже описывать картинки. Например, он сообщает, что на фото два человека с собакой или что я стою у фонтана. Так я узнаю о звонках, сообщениях, уведомлениях.
— А печатаете голосом или руками?
— На компьютере проще печатать на клавиатуре вслепую — я быстро набираю. С телефона виртуальная клавиатура неудобна для длинных текстов, поэтому часто отправляю голосовые сообщения. Хотя сам предпочитаю читать текст, а не слушать голосовушки — скринридер быстрее озвучивает текст. Диктовать тоже можно, но часто приходится добавлять знаки препинания голосом, что утомляет.
— Сейчас много говорят про нейросети — как вам они помогают?
— Очень помогают. Я использую GPT-чат для ведения соцсетей: он генерирует идеи для постов, помогает редактировать тексты. Даже разработал себе реабилитационную программу с его помощью. Но технически я всё равно выкладываю контент вручную — копирую и вставляю текст. Пытался создать бота-ассистента, чтобы автоматизировать публикации, но не получилось. С видео тоже сложно: нейросети (например, Gemini) ещё сыроваты, а бесплатные версии часто ставят водяные знаки на фото и видео, которые мне не видно, и приходится их вырезать через кого-то.
— А «Алиса» у вас есть? Она помогает?
— «Алиса», к сожалению, не дотягивает до GPT. Она может включить или выключить умные устройства (у меня мультиварка и чайник), но не умеет выставлять время приготовления — ставит по умолчанию 20 минут. И отвечает примитивно. А GPT даёт развёрнутые ответы и уточняет, всё ли я понял. Так что голосовые помощники у нас пока слабы.
— А если бы «Алиса» была нормальная, нейросеть помощнее — было бы проще?
— Её развивают, но она больше для бытовухи, не для мышления. Сейчас пытаются интегрировать в интернет-сервисы, чтобы через неё делать покупки. Но как это будет работать — неясно. Например, я попросил «Алису» сформировать продуктовую подушку безопасности на долгий срок. Она выдала список и даже ссылки на Ozon и Wildberries — но все ссылки битые, пустые заглушки. Зачем давать данные, которые не работают?
— А GPT и Gemini работают лучше?
— Да, но им свойственно ошибаться — информацию надо проверять. А «Алиса» вроде даёт достоверные данные, а потом оказывается ерунда. Но в целом с нейросетями стало легче, чем 10 лет назад. Если бы они были тогда, я бы, наверное, в вузе получил другие оценки.
— Вы писали, что создавали индивидуальные раскраски с помощью нейросетей. Как это было?
— Это был эксперимент, но неудачный. Без визуального контроля нейросеть постоянно ошибалась: вместо чёрно-белого контура заливала области цветом, делала не те линии, вставляла цветные элементы (например, светофор оставался цветным). Проверял я через жену — она смотрела. В итоге я забросил эту идею, тем более спроса не было. Чтобы её продвигать, нужно было активно рекламировать не только на своей странице.
— Есть устройство для слепых — умная камера Robbin. Вы знаете, как она работает?
— Это камера, которую держат в руке. Спереди у неё две камеры, два дальномера — один лазерный, другой звуковой, плюс фонарик. К ней подключаются наушники, внутри нейросеть, которая по данным датчиков определяет, что перед тобой и на каком расстоянии. Она пищит, вибрирует, голосом говорит: «перед тобой собака», «стол», «кровать». Но из того, что я ей показывал, она половины не нашла. Находит очень долго — надо стоять 10–30 секунд, пока она поймёт, есть ли перед ней объект. Например, стоял перед холодильником — она определила его секунд через 15. А я хотел использовать её на детской площадке, чтобы видеть, где дети. Пока она распознает ребёнка — его уже нет. Дальномеры тоже бесполезны: я включил её, пошёл к двери, уже носом в неё воткнулся, а она только начала вибрировать. Зачем прибор, который не даёт достоверных данных?
— Сколько она стоит?
— Сейчас 170 000 рублей. Изначально была 280 000, когда её придумала фирма «Санзатех» года три назад. За это время ни одной серьёзной прошивки — версия 1.1.5, обновлений нет. Ещё у них есть бета-функция чтения текста: наводишь камеру на текст, он молчит, потом говорит «наведите камеру на текст», нажимаешь кнопку — фотографирует, но непонятно, всё ли попало в кадр. В общем, фигня за 170 тысяч. Они даже дорабатывать не хотят — зачем? Пролоббировали это как техническое средство реабилитации, выдают по ИПРА, и отмывают деньги.
— Что вы делаете не хуже зрячих?
— Мою посуду — на ощупь лучше чувствую грязь, жир. Пылесошу. Готовлю, правда, не на плите, а в мультиварке, освоил су-вид (вакуумирование). А вот бриться — всегда либо недобрит, либо порезы, либо волоски остаются.
— То есть в каких‑то аспектах вы даже лучше?
— Да. Когда один канал восприятия отключается, другие обостряются. Зрячий человек рассеивает внимание на 80% зрительной информации, а я концентрируюсь на слухе, осязании, термических ощущениях. В университете, например, я слышал всё, что происходит на задних партах, знал, кто с кем встречается. По голосу мог определить социально-психологический портрет человека.
— А какие трудности у незрячих?
— Да, например, когда приглашаешь гостей вечером, я часто забываю включить свет, потому что он мне не нужен. А зрячие люди стесняются попросить включить — и сидят в темноте. У меня пару раз так было: приходят родители и говорят: «Почему у вас темно? Включи свет!» А я просто забыл.
«Если появится хоть какое-то зрение, придётся перестраивать всю жизнь»
— Как вы распределяете походы в магазин?
— В маленькие «Пятёрочки» и «Магниты» хожу чаще с дочерью или с женой, потому что там нет помощников. В крупных супермаркетах, например в «Ленте», есть информационная стойка, где выделяют сотрудника для сопровождения. А в маленьких магазинах кассиры не могут отойти от кассы. Заказы мы часто делаем через доставку, но сейчас стало дорого из‑за бензина, и скоро курьерская доставка может исчезнуть.
— А самому ориентироваться в магазине тяжело?
— Очень. Маркетологи специально делают так, чтобы человек блуждал и покупал лишнее. Можно было бы давно сделать карту прилавков с Bluetooth — заходишь, скачиваешь и идёшь по списку. Но этого нет, никому не нужно.
— В кафе проще?
— Раньше — да. Приходишь, тебя обслуживает официант. Сейчас многие кафе переходят на самообслуживание — электронные табло, где надо заказывать самостоятельно, а живых кассиров почти нет. «Вкусно и точка», например, стал таким — я туда почти не хожу. В некоторых местах кассиры ещё есть, но их мало, и они не всегда доступны.
— Куда вы вообще ездите один? На такси или автобусе?
— На автобусе — до «Крестов» (имеется в виду ТЦ «Кресты») и обратно. На такси с собакой-проводником почти никто не берёт — это большая проблема.
— Были случаи, когда собаку не пускали в автобус или в ТЦ?
— О, много! Сначала с Симбой (первой собакой) меня никуда не пускали. В ТЦ «Глобус» не разрешали войти с собакой, хотя там был зоомагазин. Охранник даже ходил к администрации — та сказала, что нельзя. Потом с женой ехали в 30-м автобусе из‑за Волги, какая‑то дама требовала оплатить проезд для крупной собаки. Я позвонил в депо, и начальник сказал, что это его знакомая «умственно скудная», и пообещал с ней поговорить.
Был случай на пешеходном переходе в Сосновом Бору: я стоял, слушал — машин нет, пошёл. Неожиданно вылетела машина, водитель затормозил и сигналил. Я застыл, думал, выйдет и скажет что‑то, но он так и сидел в машине. Я пошёл дальше, чтобы не попасть под другую машину. Никакой помощи.
С Лексом (нынешней собакой) было дважды, когда водители автобусов закрывали двери, пока я не вышел. Один раз меня зажало дверьми — я был с дочкой. Другой раз — с Лексом: собака уже выскочила на остановку, я шагнул за ней, а двери закрылись, и автобус начал движение. Весь салон начал кричать на водителя, он остановился и открыл дверь. Я спросил отца, не иностранец ли водитель, — он сказал, что абсолютно русский.
— А как вообще получают собаку-проводника?
— В России есть две школы: частная и государственная (работает с 1963 года). Собаку готовят по госзаказу около года — общий курс послушания, потом специальная дрессировка. Мы с собакой проходим двухнедельное обучение. Сейчас у меня Лекс, ему три года и один месяц.
— Людям интересно про собаку-проводника.
— Это как эффект красного Ferrari: если ты настроен на эту тему, то везде её замечаешь. Собака-проводник — вроде бы уже известная тема, о ней говорят по Первому каналу, в соцсетях. А на деле постоянно сталкиваешься с невежеством. Например, недавно в «Пятёрочке» я стоял в очереди за кофе в постамате. Ко мне подходит женщина и спрашивает: «Почему собака без намордника?» Я объяснил, что это собака-проводник и по закону ей можно быть без намордника. Она: «И что? Это крупная собака, ты в общественном месте!» Я посоветовал ей почитать в интернете, повысить грамотность. Она возмутилась: «Ты мне в глаза смотри!» Я ответил: «Я не могу, я слепой». Она опешила, отошла, но через минуту вернулась: «Ну ты слепой, а как ты контролируешь, чтобы она на меня не бросилась?» Я опять посоветовал почитать о дрессировке проводников. Она начала на меня кричать, но тут вмешалась другая женщина и сказала ей: «Не подходи к собаке, если боишься».
Был и смешной случай. В Москве в «Пятёрочке». Я с Симбой стоял у входа в торговый зал. Подходит охранник-нерусский, говорит: «Здесь с собакой нельзя». Я говорю: «С этой можно, у неё документ». Он ушёл. Кассирша кричит: «Боюсь собаку!» Мужик из зала переставил меня в другое место. Охранник снова подходит: «А что у собаки написано?» Я ему прочитал надпись на жетоне: «Собака-проводник для слепого». Он помолчал и спросил: «А зачем у вас слепая собака?» Это был апофеоз.
— То есть люди всё ещё не привыкли?
— Вообще никто ни к чему не привык — все только о деньгах думают. Сейчас родители говорят: «Я сдал ребёнка в школу, вы обязаны его учить», а сами работают с утра до ночи. Чтобы содержать многодетную семью из пяти человек, нужен доход около 290 000 рублей в месяц. Где его взять? Продавец получает 50 000, уборщица — 25 000. Все крутятся, а на детей времени нет. Детям покупают гаджеты и игрушки, но не уделяют времени. Однажды я видел, как армянская семья потратила 500 000 рублей в магазине — детям айфоны, жене макбук, себе всё лицензионное ПО — и легко пошли в кафе.
— Сейчас есть шанс восстановить зрение?
— Теоретически — да, есть разные пилотные проекты и опыты, но я не хочу в них участвовать. Во‑первых, это риск для общего здоровья. Во‑вторых, даже если вернуть зрение, оно вряд ли будет стопроцентным. Я уже привык к жизни без зрения, а заново адаптироваться — неизвестно сколько времени займёт. У меня трое детей, нужно их кормить. А как, если папе нужно будет заново учиться жить в этом мире? Поэтому я предпочитаю оставаться в том состоянии, в котором сейчас, и не ставить эксперименты над собой. Я уже много лет живу без зрения, научился с этим справляться. Если появится хоть какое-то зрение, придётся перестраивать всю жизнь, а это может быть тяжелее, чем жить без него.
Ранее своей историей переезда из Донецкой области поделилась многодетная семья Савченко.