25‑летняя ярославна‑хирург делает операции на сердце, шокирует подруг фото ампутированной ноги, путешествует на Бали и в Мурманск
- 17:17 29 мая
- Захар Бабаян
Марии Москалёвой 25 лет, она врач‑стажёр сердечно‑сосудистый хирург, уже самостоятельно дежурит и оказывает экстренную сердечно‑сосудистую помощь, а также является вторым ассистентом в операциях на открытом сердце. Молодой врач из Ярославля вошла в число номинантов проекта «Народный доктор» «Про Город Ярославль». За её плечами — работа в ковидном госпитале, дежурства в качестве сердечно‑сосудистого хирурга, подработка в гемодиализе и очень взрослый для её возраста профессиональный опыт.
Детство, выбор профессии и семья
Я не из классической врачебной династии. У меня родители не связаны с медициной, а решение стать врачом появилось совсем не в детстве, а уже в одиннадцатом классе — просто в какой‑то момент щёлкнуло, что я хочу в медицинский. Я поступила в Ярославский медуниверситет и уже с первого курса знала, что буду хирургом: меня не тянуло к кабинетной работе и назначению консервативного лечения таблетками, мне хотелось в операционную, тянуло к мелкой моторике и сложной работе руками.
При этом врачи в семье всё‑таки есть. Моя тётя — врач‑спасатель, работает в МЧС, Шустрова Анна Аркадьевна. Она прямо говорила: «Маша, я всю жизнь мечтала быть хирургом, но не смогла — ты реализовала мою мечту», и ещё когда я училась, повторяла, что видит во мне будущего хирурга.
Так же мой отчим является врачом и заведующим отделением гемодиализа, где я работаю в качестве медицинской сестры. Решение идти в медицину и в хирургию было моим, довольно спонтанным, и сейчас я понимаю, что это самое правильное решение в моей жизни.
Уже на первых курсах меня особенно притягивала анатомичка. Мне было интересно не просто смотреть на картинки в учебнике, а видеть, как на самом деле устроено человеческое тело: что внутри, как проходят сосуды, как лежат органы. Работа с трупным материалом не вызывала у меня ни ужаса, ни отвращения — скорее профессиональное любопытство и желание разобраться, как всё это устроено в живом человеке, которого ты потом будешь оперировать.
Учёба, спорт и характер
Я родилась и живу в Ярославле, мы с сестрой‑близнецом закончили 71‑ю школу с золотой медалью, учёба всегда была в приоритете. Параллельно у меня был профессиональный спорт — спортивная акробатика с тренировками по шесть раз в неделю по три часа.
Спорт помог сформировать мою личность. Акробатика дала внутренний стержень, дисциплину, собранность, умение доводить дело до конца — просто не оставалось времени ни на дурость, ни на вредные привычки. Я по характеру довольно хладнокровный и прямолинейный человек, и это хорошо сочетается с хирургией: спокойно отношусь к крови и тяжёлым случаям и умею держать голову холодной, когда эмоции будут только мешать.
Путь в медицине: от санитарки до кардиохирургии
С первой ступени медвуза я сразу пошла в практическую медицину — устроилась санитаркой в больницу. Потом начался COVID, и я перешла в госпиталь ветеранов, где позже получила сертификат медсестры и отработала весь ковидный период. После ковида я ушла в отделение гемодиализа, работать с пациентами с хронической почечной недостаточностью, где аппарат заместительной почечной терапии фактически выполняет функцию почек.
Сейчас моё основное место работы — областная больница, отделение кардиохирургии. Я веду палату с пациентами, участвую в плановых операциях на сердце как второй ассистент и несколько смен в месяц дежурю как дежурный сердечно‑сосудистый хирург. Дополнительно продолжаю работать в гемодиализе, где пациенты воспринимают меня не только как медсестру, но и как врача: консультируются по другим заболеваниям, препаратам, обследованиям.
Ковид: конвейер смерти и взросления
Моё реальное взросление как врача произошло во время коронавируса, когда я работала в госпитале ветеранов в «красной зоне». Формально мы там числились санитарками, но фактически выполняли полный цикл ухода: гигиена лежачих неврологических пациентов, кормление, помощь в передвижении, инъекции, постоянное наблюдение за тяжёлыми пациентами с различными осложнениями на фоне гипоксии.
В одну смену могло умереть четыре–пять человек — и это были не только очень пожилые, но и люди среднего возраста. Если бы каждого пациента пропускать через сердце так, как это делает родственник, работать было бы невозможно, поэтому моё отношение к смерти неизбежно поменялось: я воспринимаю её как трагичное, но закономерное стечение обстоятельств. Мы можем сделать максимум в рамках своих знаний и возможностей, но мы не боги и не всесильны, и иногда сопутствующие заболевания оказываются сильнее любых наших усилий.
Статус, дежурства и ответственность
Официально я сейчас врач‑стажёр, ординатор второго года по специальности «сердечно‑сосудистый хирург», ординатура длится три года. Сейчас заканчивается второй год, и через год я получу диплом сердечно‑сосудистого хирурга и уже буду работать не как стажёр, а как полноценный сердечно‑сосудистый хирург.
Но по факту уровень ответственности уже сейчас очень высокий. В дежурства я выхожу как дежурный сердечно‑сосудистый хирург: в вечер и ночь я единственный человек в больнице, который оказывает всю экстренную сердечно‑сосудистую помощь. Экстренные операции, которые я выполняю сама, — это в основном сосудистая хирургия: тромбозы и эмболии артерий на разных уровнях, чаще всего ноги и руки.
Первая самостоятельная операция
Моя первая полноценная самостоятельная операция как дежурного сердечно‑сосудистого хирурга пришлась на самое первое официальное дежурство, примерно месяц назад. Вечером привезли пациентку с тромбозом общей подвздошной артерии с переходом на ниже расположенные сосуды, и в этот момент я очень чётко осознавала: в этой операционной я отвечаю за всё сама.
Операция закончилась ближе к полуночи, мы восстановили кровоток, ногу удалось сохранить, и позже бабушка ушла домой на своих двоих — для первой «своей» операции это, наверное, идеальный исход. После короткой эйфории началась совсем не героическая часть: несколько часов за документами, протокол операции, предоперационный эпикриз, оформление осмотров и назначений, плюс ночные обходы, чтобы не пропустить возможное ухудшение и вовремя среагировать, если понадобится повторное вмешательство.
Как проходит ночь хирурга
Романтики в этих ночах меньше, чем может показаться. Экстренного пациента сначала нужно полноценно осмотреть, собрать анамнез, выяснить сопутствующие заболевания и приём препаратов, а потом всё это корректно оформить. Обычный разговор и документация могут занять до двух часов ещё до операционной, особенно если пациент поступает необследованным и без ранее выполненных исследований.
После операции пациент остаётся с нами до того момента, пока мы не увидим, что он действительно готов к выписке: делаем УЗИ‑контроль проходимости сосудов, оцениваем лабораторные показатели, следим за динамикой. Ночью к таким больным всё равно заходишь несколько раз — не только потому, что так положено, а потому что ты лично отвечаешь за результат и не хочешь пропустить ни одного тревожного сигнала.
Суеверия хирургов
Обычный режим — это пятидневка в отделении, к которой добавляются дежурства: дневная смена плавно перетекает в ночное дежурство и затем в следующий рабочий день. Иногда получается, что меня не бывает дома по двое суток подряд, и хронический недосып стал нормой ещё со времён университета.
В хирургии живут свои маленькие суеверия. Нельзя желать «спокойного дежурства» или спрашивать у дежурного хирурга, как идут дела — считается, что после этого обязательно что‑то случится. Есть и полушуточные приметы, которые в больничной среде всё равно продолжают жить и передаваться от старших к младшим.
Девушка в хирургии
Сейчас видно, что девушек в хирургии становится больше: на моём потоке именно девочки в большинстве ушли в хирургические специальности, а не в терапию. Раньше доминировал стереотип, что хирургом должен быть мужчина, потому что это физически тяжёлый труд, долгие часы приходится стоять в операционной, необходимость выдерживать серьёзную нагрузку.
Этот барьер постепенно стирается. Женщины приходят в хирургию осознанно, понимая, куда идут, и показывают, что справляются не хуже мужчин. Я уверена, что за молодыми врачами, и женщинами, и мужчинами, будущее: мы легче меняем точку зрения, открыты к новым методикам, внедряем чужой опыт и в целом более гибки, чем часть старшего поколения.
Отношение к крови, «жести» и смерти
Я никогда не боялась крови и тяжёлых картинок, хотя понимаю, что для многих людей это шок. Для меня всё происходящее в операционной — рабочая реальность, и я спокойно могу смотреть на то, от чего у других подгибаются ноги.
Один из самых показательных случаев был связан с фотографией после операции. Я выложила в соцсеть фото из операционной, где в процессе проводилась ампутация ноги на уровне нижней трети бедра, и для меня это был абсолютно рабочий момент, часть профессии, а знакомые буквально засыпали звонками с просьбами срочно это удалить. Тогда я впервые так явно увидела разницу восприятия: то, что для врача — обычная реальность, для человека, не связанного с медициной, может быть настоящим шоком, поэтому фото в итоге пришлось убрать и выложить уже в зацензурированном виде.
Работа в ковидном госпитале сильно повлияла на моё отношение к смерти: когда за смену умирают четыре–пять пациентов, при этом разных возрастов, ты вынужден учиться держать дистанцию. Это не означает, что тебе всё равно — каждого человека жалко, хочется всем помочь, но если пропускать каждую смерть через сердце, то в профессии тебе не место. Я воспринимаю смерть как большую трагедию, а также как закономерный финал тяжёлой совокупности заболеваний, на которую усилия врачей, к сожалению, уже не могут повлиять.
Тяжёлые случаи и маленькие чудеса
Самое тяжёлое с человеческой точки зрения — это необратимая потеря конечности, особенно ноги: ампутация всегда означает инвалидность и радикальное изменение жизни, хуже этого только смерть. Ампутации выполняем либо мы, сосудистые хирурги, либо общие хирурги, когда спасти ногу уже невозможно.
Есть и истории с очень тяжёлыми травмами. Например, был молодой парень, около 24–25 лет, с осколочными ранениями, которого перевели к нам из военного госпиталя: по всей руке лампасные разрезы, выраженный отёк, мышцы буквально торчат наружу, раны, которые невозможно ушить наглухо. Мы устранили сосудистую проблему, восстановили кровоток, он затем вернулся в военный госпиталь, но было понятно, что полноценную функцию руки восстановить будет крайне трудно.
В то же время случаются и чудеса. Недавно был дедушка с ногой, которая формально подпадала под показания к ампутации: дистальная контрактура голеностопного сустава, каменная, нечувствительная стопа. Мы всё равно решили попробовать восстановить кровоток, считая, что на следующий день всё равно придётся ампутировать, но утром увидели, что он шевелит стопой, а через некоторое время он ушёл домой на своих двоих. В такие моменты фраза «отпилить всегда успеешь, сначала надо попробовать спасти» перестаёт быть шуткой и становится рабочим принципом.
«В паре должен бояться кто‑то один»
Я не тот человек, который впадает в паническую тревогу перед операциями: волнение, конечно, есть, но оно рабочее. Я всегда говорю: в паре должен бояться кто‑то один, и лучше пусть боится пациент, чем врач — потому что хирург, который боится больше всех, просто не сможет работать.
При этом в приоритете всегда остаётся пациент. Хочется сделать всё не просто хорошо, а идеально — чтобы и человек был доволен, и ты сама не корила себя за упущенные мелочи. В операционной я действительно получаю удовольствие от процесса: для кого‑то это звучит странно, но для меня стоять у операционного стола — это сочетание мозговой и физической активности, которое даёт ощущение, что я на своём месте.
Деньги, альтруизм и «денежная каста» стоматологов
Если говорить честно, врачи‑хирурги в регионах зарабатывают не так много, как привыкли думать люди, ориентируясь на Москву и частную медицину. Как врач‑стажёр я официально получаю около 35 тысяч рублей + премия.
Дополнительно я работаю в частной клинике в гемодиализе, и сейчас это примерно половина моего общего дохода, хотя смен там стало меньше, чем раньше. У меня на иждивении два кота, подобранных с улицы, которые очень любят кушать, плюс я люблю путешествовать и баловать себя, поэтому без подработки было бы финансово тяжело.
Мы не Москва: основная помощь оказывается по ОМС, пациенты за операции нам не платят, и мы с них денег не требуем. Кардиохирургия как профиль узкая и высокотехнологичная, далеко не каждая частная клиника может себе позволить такую лицензию и объём вмешательств. В этом смысле стоматологи действительно остаются «денежной кастой» медицины, а мы пока во многом работаем на энтузиазме, чтобы набраться опыта и вырасти как специалисты.
Спортзал, график и нагрузка
Свободного времени у меня мало, поэтому я очень ревниво отношусь к каждому свободному часу и стараюсь не тратить его впустую. У меня годовой абонемент в тренажёрный зал, я хожу в спортзал, на групповые занятия, на бокс в «Оптимист», который находится недалеко от дома, чтобы дорога занимала не больше десяти минут.
Мой календарь расписан по дням: когда какая работа, какое дежурство, когда вторая работа, когда редкие встречи с друзьями — иногда их приходится планировать за месяцы. Интервью, которое мы сейчас записываем прямо на рабочем месте, в этом смысле даже удобно: оно вписывается в мой график и не отнимает дополнительное время.
Путешествия и полная перезагрузка
Я очень люблю путешествовать, к этому меня приучили с детства: мама часто возила нас с сестрой за границу, так что смена страны для меня — естественный способ отдыха. За последний год я успела побывать в России в Мурманске, слетать в Индию на Гоа и в Индонезию на Бали, а ближайшие планы — поездка в Китай летом.
Мне важно именно выезжать из страны, полностью менять обстановку, отключать рабочие чаты и телефоны, чтобы мозг перезагрузился. Я лучше где‑то себя ограничу в быту, но дам себе эту возможность полной смены картинки, потому что для организма и психики это жизненно необходимо.
Личная жизнь и приоритеты
С таким графиком личная жизнь, конечно, оказывается в сложном положении — это скорее вопрос планирования, чем романтики. На данный момент я осознанно расставила приоритеты: на первом месте у меня карьера, желание выстроить себя как самостоятельную личность и найти своё место в хирургии.
Я не зарекаюсь от семьи и отношений, но сейчас у меня на это нет ни времени, ни сил, и я не рассматриваю отношения как что‑то центральное. Внимание, комплименты, предложения, конечно, бывают, но я либо их не замечаю, либо просто не фокусируюсь на этом — мне сейчас интереснее поработать, чем строить романтические планы.
Коллектив, наставники и «быть своим врачом»
У нас очень хороший, дружный коллектив. В отделении всегда есть коллеги постарше, к которым можно обратиться за советом, обсудить сложный случай, попросить помочь или подсказать тактику. Плюс, когда ты уже «внутри» системы, появляется много знакомых узких специалистов в других отделениях и больницах, к которым можно направить пациентов или обратиться за консультацией.
Я часто помогаю своим диализным пациентам и просто знакомым в рамках этой сети: «пристроить» к нужному специалисту, договориться о консультации, подсказать, куда лучше обратиться. В этом смысле правда, что хорошо, когда в семье есть врач или у тебя есть дружеские связи с врачами — это сильно облегчает путь пациента по системе здравоохранения.