Индийский врач в Семибратово: удивлялся клещам и гречке, любит армянскую кухню, катался с русской женой на коньках
- 09:09 3 июня
- Захар Бабаян
Врач‑терапевт Абхишек Наик родом из индийского штата Гоа. Сейчас он работает в отделении Ростовской центральной районной больницы в посёлке Семибратово Ярославской области и параллельно учится в ординатуре по общей врачебной практике в Ярославском медицинском университете. Его будни устроены просто: утром он едет из Семибратово в Ярославль на занятия и практику, затем возвращается в посёлок, чтобы вести приём, а вечером занимается документацией. Вместе с женой Кристиной он снимает квартиру в Семибратово, и сейчас его жизнь проходит между Гоа, Крымом и российской глубинкой. «Про Город» пообщался с врачом и узнал, как он попал в Ярославль, как складывается его быт в Семибратово и что значит быть индийским терапевтом в российской глубинке.
Гоа: дом и «общая карта»
Гоа — маленький штат на западе Индии, между Аравийским морем и горами Западные Гаты. Для туристов это море, пляжи, вечеринки, дешёвый алкоголь и курортная свобода. Для местных — обычная жизнь: работа, семья, сезон дождей, школьные занятия, рынок, аптека, дорога домой. Там жаркий климат, влажный воздух, рыба, рис, пальмы, католические церкви и индуистские храмы, которые стоят рядом и никого этим не удивляют.
Я родился и вырос в Гоа, в большом семейном доме у подножия горы, где под одной крышей живут несколько семей: бабушки, дедушки, дяди, тёти, двоюродные и троюродные братья и сёстры, у каждого своя комната и кухня. Для нас Гоа — не открытка и не курорт, а длинный сезон дождей, домашние дела и шум большого дома.
С детства я видел обезьян прямо рядом с домом: они спускаются с горы, лазают по пальмам, срывают кокосы и могут утащить что‑нибудь со двора. С июня по август идёт муссон, в это время вылезают змеи, жабы, лягушки и другая живность. Для нас это не экзотика, а фон жизни — как в России снег, мороз и клещи.
Мои родители — фармацевты, у нас семейная аптека. С детства я видел лекарства, упаковки, названия препаратов, разговоры о болезнях и здоровье. Но меня интересовали не столько сами таблетки, сколько то, как устроены болезни: почему человек заболевает, как это развивается, как ему помочь.
Как сложно стать врачом в Индии
В Индии поступить в медицинский вуз очень сложно: желающих много, мест мало, обучение дорогое. На всю страну речь идёт примерно о 70 тысячах мест, и конкуренция огромная. Мы с родителями довольно рано поняли, что если я действительно хочу стать врачом, учиться, скорее всего, придётся за пределами Индии.
Крым: первый дом в России
Я поступил в Крымский федеральный университет. Для иностранца это был понятный и реальный вариант: обучение на английском языке, внятная программа и стоимость, которую семья могла потянуть. Русский язык я учил параллельно — на занятиях, в общежитии, через переводчики, видео и обычные разговоры.
Мои соседи по общежитию были из Узбекистана, и они специально говорили со мной по‑русски, чтобы я быстрее привыкал. Перед поездкой я смотрел в интернете, как правильно здороваться, записывал фразы в переводчик и тренировал произношение. Первые слова, которые я реально использовал в России, были «привет», «спасибо», «пожалуйста» и «до свидания» — с этого началось всё остальное. Помню, как в крымском парке я сказал человеку «здравствуйте», а он сделал вид, что не слышит. Это был холодный душ. Зато на рынках всё было наоборот: я говорил «можно вот это, килограмм вот этого», продавцы удивлялись, что индиец старается говорить по‑русски, хвалили, поправляли, поддерживали.
Крым стал местом, где я постоянно видел, как пересекаются разные культуры. Крымские татары, азербайджанцы, русские, люди из других регионов России — с ними мне было проще, чем с теми, кто смотрел настороженно. Многие индийские студенты приезжали за дипломом и почти не вкладывались в язык, но довольно быстро стало понятно: без русского я не смогу нормально работать и жить.
За шесть лет Симферополь стал для меня почти вторым домом. Это удобный, компактный, понятный город в центре полуострова, откуда легко уехать куда угодно — в Алушту, Ялту, Евпаторию, Севастополь, Судак, Феодосию. По климату и ощущению пространства Крым во многом ближе к Гоа, чем Ярославская область. Если просто гулять, Ярославль впечатляет сильнее, но жить мне легче в городе, который я уже успел выучить: Симферополь остаётся для меня удобным и родным.
Знакомство с Кристиной и первые прописи
Кристина родом из Волгоградской области. В Крым она приехала по контракту Сбербанка: много лет банк там не работал, а потом его начали заново развивать, и её отправили налаживать процессы, обучать сотрудников и выстраивать работу офисов. Жильё ей предоставили, так она оказалась в Симферополе.
Мы познакомились во «ВКонтакте». Я долго смотрел её сторис, ставил лайки, но ничего не писал. В какой‑то момент она сама написала: «Что ты смотришь и молчишь? Давай знакомиться». Так всё и началось. Потом я стал помогать ей по работе: к ней приходили индийские студенты, которые не понимали, что происходит с их картами, счетами и банковскими операциями, а я объяснял им, что делает банк, что они подписали и что будет дальше. Я переводил банковский язык на обычный человеческий, и постепенно это рабочее общение превратилось в отношения.
Когда мы познакомились, по меркам Кристины мой русский был очень слабым для человека, столько лет живущего в России. Позже, когда нужно было подавать документы в Ярославский медицинский университет, она купила мне прописи для первоклассников. Я сидел и выводил буквы, как семилетний школьник, чтобы мой почерк был понятен и в деканате, и потом в поликлинике.
Свадьба и две семьи
Мы расписались в Крыму, а большую свадьбу сыграли в январе 2026 года в Индии. Для меня это были привычные семейные обряды, для Кристины — совершенно новый мир: сари, браслеты, кольца, огонь, куркума, молитвы, родственники и очень длинные ритуалы. Она до сих пор вспоминает, как моя бабушка пыталась надеть на неё слишком маленький браслет с полной уверенностью, что всё получится.
Самым трудным моментом для Кристины стала ситуация, когда я уехал на два дня сдавать аккредитацию, а она осталась одна в моём доме. В её активе было несколько слов — «рис», «дал», «чай», — и через них приходилось объяснять, чего хочется. После еды ей нужен был чай, как дома, а у нас чай пьют утром и вечером, поэтому вместо чая ей приносили воду. В какой‑то момент она пожаловалась моему отцу, и он просто сказал: «Вари себе чай, когда хочешь». В этой мелочи и для неё, и для меня было важное ощущение: её действительно приняли в семью.
Когда я рассказал родителям о Кристине и о том, что мы хотим пожениться, они, конечно, удивились. Но больше всего их волновало не то, что она русская, а то, как она будет жить с нами: другая еда, другой уклад, другие привычки. Со временем они приняли наш выбор спокойно. На русскую свадьбу в Крым приехать не смогли: у меня были экзамены, и встретить их в Москве и провести дальше было просто некому.
В семье Кристины всё складывалось сложнее. Мать почти сразу приняла меня. Брат Николай тоже — он помогает, поддерживает, иногда звонит и спрашивает совета, в том числе по машине. А вот отец долго не мог принять брак именно из‑за того, что зять индиец. На свадьбу в Крым он не поехал, какое‑то время вообще не общался, потом общение восстановилось, но в довольно сухой форме. При этом, со слов Кристины, он всё равно рад, что у дочери есть семья и муж работает по специальности.
Переезд в Ярославль и жизнь в Семибратово
Когда подошло время ординатуры, в Крыму почти не осталось мест для иностранцев, и мы с женой начали искать другие варианты. В Ярославле шансов было больше, и я поступил сюда в ординатуру по общей врачебной практике. Изначально я не планировал строить карьеру врача именно в России: Кристина могла продолжать работать в банке, а я подрабатывал бы официантом или поваром, как раньше, и параллельно учился. Но почти сразу мне предложили место терапевта в Семибратово, и мы решили, что это шанс одновременно учиться и работать по специальности.
Семибратово — небольшой посёлок. Здесь три магазина — «Пятёрочка», «Магнит» и «Дикси», вокруг поля, лесопарковая зона и речка. В городском смысле «идти некуда», поэтому по выходным мы часто уезжаем в Ростов Великий, Переславль, Петровское, Борисоглебский или в деревни к друзьям — искать старые храмы, родники, красивые места у воды. По словам Кристины, в посёлке очень зелено и много клещей.
Люди в Семибратово кажутся мягче и проще, чем в городе. Когда Кристина работала в Ярославле в командировке на Московском проспекте, после некоторых смен приходила домой «хоть волком вой». В посёлке все друг друга знают, и это мы почувствовали очень быстро: стоило нам приехать, как многие уже говорили про неё «жена доктора», а меня просто называли доктором.
Как реагируют пациенты
Пациенты в Семибратово сначала удивлялись, что их лечит индиец, но довольно быстро привыкли. Кто‑то на первых приёмах настороженно спрашивал, откуда я и как давно живу в России, кто‑то сразу садился и начинал рассказывать про здоровье. Сейчас чаще всего люди заходят в кабинет с обычным «Здравствуйте, доктор», и дальше разговор идёт так же, как с любым местным терапевтом. Пожилые иногда говорят: «Главное, чтобы лечили хорошо, а откуда вы — не важно», или шутят: «Вы, наверное, индийские таблетки лучше всех знаете».
В отделении у нас есть коллега‑узбек и коллега‑таджик — медбрат и санитар. Иногда пациенты улыбаются: «У нас тут целая международная больница», но в итоге всех больше интересует, помогут ли им, чем то, кто откуда родом.
Ярославль и Симферополь: два разных ощущения дома
Ярославль мне нравится как красивый город с яркой старой архитектурой — если просто гулять, он производит сильное впечатление. Но жить я привык в Симферополе: шесть лет учёбы сделали его понятным и родным городом, откуда удобно ездить по всему Крыму и который ближе мне и по климату.
В Ярославле у меня почти нет времени на прогулки. Утром я выезжаю из Семибратово, приезжаю на занятия и практику, потом спешу обратно, принимаю пациентов до вечера, а затем ещё долго сижу за документами — иногда до восьми, а иногда и до десяти вечера. В редкие свободные дни мы либо отдыхаем дома, либо выбираемся в соседние города и посёлки. Если занятия заканчиваются чуть раньше, по дороге в Семибратово я иногда заезжаю в ShashlyBUS — небольшое место, где мне особенно нравятся шаурма и люля‑кебаб. В самом Ярославле больше всего люблю центр и набережную: пройтись, почувствовать ветер, посидеть на лавочке, послушать уличных музыкантов и просто выдохнуть.
Морозы, сугробы и одежда индийцев
До Ярославской области я не сталкивался с настоящей русской зимой. В Крыму минус 13–15 градусов уже казались серьёзным морозом. Здесь зимой было минус 27, и снега было столько, что сугробы местами доходили почти до подоконника моего кабинета. Для человека, выросшего в Гоа, это почти другая планета.
Кристина буквально учила меня одеваться. Она подарила мне термобельё, заставляла носить тёплую шапку, которую я сначала терпеть не мог. Я заметил, что мы, индийцы, по‑другому переносим холод: в тёплой одежде нам очень быстро становится жарко, уже через несколько минут начинаешь потеть и хочется всё снять. Из‑за этого многих моих соотечественников в России можно увидеть зимой в лёгких куртках, без шапок, иногда даже в сланцах или лёгких кроссовках по снегу. Они до конца не верят, что мороз здесь по‑настоящему серьёзен, и искренне удивляются, почему мёрзнут. Я сам поначалу тоже пытался снимать лишние слои одежды и каждый раз слышал от жены: «Не снимай, ты сейчас замёрзнешь».
Зарплата, налоги и жизнь на селе
По контракту мой оклад в Семибратово — около 20 тысяч рублей. За работу в сельской местности положена доплата порядка 50 тысяч. Но как иностранцу мне удерживают 30% НДФЛ вместо 13%, и на руки выходит заметно меньше, чем кажется по сумме в договоре. Если бы мы снимали квартиру в Ярославле, жить на эти деньги было бы очень тяжело. В Семибратово жильё дешевле, и это один из факторов, который позволяет нам держаться на плаву.
Отдельная статья расходов — платная ординатура, около 250 тысяч рублей в год. Её оплачивают мои родители. Без их помощи совмещать учёбу, работу и бытовые траты было бы почти невозможно.
Индийские лекарства и российские цены
На фоне наших доходов особенно заметна разница в стоимости лекарств. В Индии многие те же самые препараты стоят в разы дешевле, чем в России. Это связано с масштабом рынка и большим количеством производителей дженериков. С одной стороны, людям проще купить нужное лекарство по доступной цене, с другой — доступность подталкивает к самолечению.
Аптеки, антибиотики и «планы по продаже»
В Индии противовирусных препаратов почти нет, кроме нескольких средств для тяжёлого гриппа. Зато антибиотики можно купить очень легко, иногда даже без рецепта. Люди часто принимают их неправильно: выбирают не тот препарат, пьют слишком короткий курс и бросают, как только становится легче. Так появляются устойчивые штаммы бактерий — «супербактерии», которые плохо поддаются стандартным схемам лечения.
Во многих аптеках — и в Индии, и в России — фармацевты предлагают целые наборы лекарств, половина которых человеку не нужна. Это следствие устройства сети: нужны продажи, выполненные планы, показатели выручки. Кристина, работая в банке, видит похожую логику на своей работе: эффективность сотрудника оценивают по объёму проданных продуктов, а не всегда по реальной необходимости для клиента.
При этом в Индии до сих пор много аптек, которые принадлежат самим фармацевтам. Они зависят от репутации и доверия постоянных клиентов. Человек привыкает к одной аптеке, знает фармацевта по имени и возвращается именно туда. При большом населении такая система вполне работает: клиентов много, и нет нужды выжимать максимум из каждого покупателя.
Как лечатся в Индии и в России
На приёме особенно видно, как по‑разному устроены отношения людей с лечением. В Индии человек чаще сам следит за своим состоянием: сам решает, куда идти, что покупать, какие таблетки принимать и как лечиться. В российском селе я часто сталкиваюсь с другой моделью: мужчины приходят и не могут сказать, какие лекарства уже принимают, потому что дома «всё даёт жена».
Я помню пациента, который честно признался, что не знает свои препараты: «Жена купила, сказала пить — я пью». В России женщина часто ведёт не только лечение, но и весь семейный быт — телефон, кошелёк, деньги, ключи от машины. Кристина описывает это как привычную модель, где женщина «всем рулит», а мужчина включён в уже организованную для него повседневность.
В Индии, по моим наблюдениям, в вопросах лечения чаще каждый за себя: человек больше полагается на собственное решение, опыт и врача. В России люди сильнее завязаны на семью, районную больницу, поликлинику и государственную систему.
Русский язык, прописи и бумажная работа врача
Первые годы в России мой русский словарь действительно ограничивался несколькими словами: «привет», «спасибо», «пожалуйста», «до свидания». Потом добавились медицинские термины, но бытовой язык приходилось доучивать в живом общении. Кристина честно говорила, что для врача, давно живущего в стране, я говорю по‑русски плохо. История с прописями для первоклассников стала символом: взрослый врач сидит и выводит буквы, чтобы его почерк в заявлении на ординатуру был разборчивым.
Сейчас я заполняю по‑русски всё: истории болезни, заключения, рецепты, направления. Практически вся работа ведётся параллельно в компьютерной программе и на бумаге. Компьютеры старые и медленные, электронная система тоже далека от идеала, поэтому от руки приходится писать очень много. Если я сомневаюсь в слове или формулировке, сверяюсь с переводчиком или спрашиваю жену. Я стараюсь писать максимально разборчиво, потому что слишком часто сталкиваюсь с чужими записями, которые невозможно прочитать.
Работа терапевта в Семибратово — это не только таблетки и анализы. В маленьком посёлке врач — первый человек, к которому идут с любой проблемой: от насморка до боли в груди, от бессонницы до семейных конфликтов. Документации очень много. Формально существуют электронные системы, но на практике значительная часть работы — на бумаге: карточки, выписки, направления, отчёты. Привычка писать понятно и аккуратно превращается в важную часть профессии.
В Индии врачи меньше завязаны на бумагу. Истории болезни там короче, содержат только необходимую информацию, а в крупных клиниках частью данных занимаются специальные сотрудники. Российская система сейчас для меня выглядит как смесь советской модели и страховой: бумажной работы много, и значительная её часть связана с требованиями страховых компаний. В регионе остро не хватает медсестёр; мне повезло, что в нашем отделении работает опытная медсестра, которая помогает с бумажной частью и иногда буквально «переводит» неразборчивые записи других врачей.
Вкус России: армянское кафе «Бурум» и гречка
Российская кухня для меня оказалась очень разной. Больше всего мне близка армянская и кавказская — много курицы, овощей, ярких соусов и понятных вкусов. Одним из первых сильных гастрономических впечатлений в Крыму стало небольшое армянское кафе «Бурум»: именно там я распробовал местную шаурму, и через эту кухню начал привыкать к российской повседневной еде.
В обычных столовых и кафе я чаще всего выбираю пиццу, пирожки, куриные котлеты, картошку и овощи. Борщ и супы я пробую, но без особого энтузиазма. Кристина шутит: если я начинаю «ковырять» суп, его проще не варить.
Отдельная тема — гречка. В Индии эта крупа есть, но она дорогая и малоизвестная, многие вообще не знают, что это. В России гречка — полностью будничный продукт: больничная каша, гарнир, домашний ужин, детская тарелка. Для меня странно видеть, как то, что дома воспринимается почти как экзотика, здесь оказывается обычной повседневной едой. Кристина смеётся, что гречку можно чемоданами увозить в Индию, и она всё равно останется там редкостью.
Домашняя еда, скумбрия, рис, «Замануха» и 32 баночки специй
С рисом всё наоборот. В Индии огромное количество сортов и способов приготовления, а в России его чаще просто варят в воде с солью. Для Гоа одно из самых привычных блюд — рис с кокосовым карри, иногда с рыбой, иногда без. Из рыбы особенно популярна скумбрия: её жарят, тушат в острых подливах, добавляют в карри. Для меня вкус скумбрии — один из самых «домашних» вкусов.
Дома индийскую еду в нашей семье в основном готовлю я. Хотя Гоа — это не Северная Индия, я часто готовлю именно североиндийские блюда: так сложилось в Крыму, где почти все мои друзья были из северных штатов. Нас было восемь человек, и почти каждый день мы по два часа стояли у плиты: варили рис, делали подливы, бирьяни, лепёшки — целый стол из маленьких блюд для всех.
Специи я привозил из Индии, и этих запасов до сих пор хватает. Со временем в быту стало больше простой российской еды — картошка, рис, гречка, минимум специй. Кристина честно говорит: «Вообще не люблю специи. Для меня специи — это соль и перец». На один из моих дней рождения друзья подарили набор из 32 баночек специй. Мы смеялись: из всего этого по‑настоящему «индийской» оказалась только куркума.
В Гоа мы даже нашли «русскую кухню» — кафе «Замануха», которое открыл индиец Ману, раньше живший в Херсоне. Для Кристины это было почти спасением: есть там было намного проще, чем в классических индийских заведениях. Я готовить очень люблю, но у этого есть бытовые последствия: когда я делаю что‑то по‑настоящему индийское, с обжаренными в масле специями, весь дом пропитывается тяжёлым ароматом. Кристина в такие моменты смеётся: «Опять готовишь свою вонючую еду». Вкус ей нравится, но каждый день так есть тяжело, и мы постоянно ищем баланс между моей любовью к специям и её тягой к более простым вкусам.
Подработка поваром и любовь к еде
До полноценной врачебной работы я подрабатывал поваром. Сначала — в мексиканской кухне, где делал лепёшки, тортильи, начос. Потом — в сербской и русской: варил борщ и щи, готовил затируху, бефстроганов, котлеты, пюре. Рядом работала армянская кухня, и именно там я распробовал шаурму, курицу на гриле, баклажаны и другие овощи на углях. Умение готовить меня много раз выручало — и в Крыму, и позже, когда мы уже жили в Ярославской области.
Гоа изнутри: язык, еда, каста
Если смотреть на Гоа не глазами туриста, а изнутри, это не пляжная открытка, а живая смесь языков, религий и привычек. У нас говорят на конкани (кокни), многие знают хинди и английский. Обычный рацион — рис, свежий хлеб, карри на кокосовом молоке, рыба, сезонные овощи и фрукты.
Кастовые различия в повседневной жизни Гоа почти не ощущаются. В крупных индийских городах этот вопрос всё чаще отходит на второй план. В деревнях каста по‑прежнему может играть роль при выборе брака, но уже не так жёстко, как раньше, и гораздо меньше связана с профессией. В Северной Индии традиции сохраняются более строго.
Во всей Индии почти все знают хинди и английский, потому что эти языки обязательны в школе. При этом существует огромное количество региональных языков и диалектов: официально признаны 22 языка, но в реальности их намного больше. В прошлом кастовая система приводила к сильной дискриминации, поэтому государство ввело квоты для представителей низших каст и племён в образовании и на госслужбе. За десятилетия это помогло многим людям подняться социально и финансово. Показательно, что нынешний президент Индии Драупади Мурму — женщина из племенного сообщества, а премьер‑министр Нарендра Моди — из категории так называемых «других отсталых каст».
Алкоголь, самогон и семейная память
Моё отношение к алкоголю во многом сформировалось из‑за деда. Он много пил и курил, семья от этого сильно страдала, потом у него случился инсульт, а позже — инфаркт. Отец и его брат, видя всё это, решили, что лучше вообще не пить и не курить.
Сам алкоголь впервые я попробовал уже в России. На рыбалке с братом Кристины и его друзьями мне предложили самогон. Я сделал пару глотков, но ни особого вкуса, ни удовольствия не почувствовал и до сих пор не люблю крепкий алкоголь. Водку практическй не пью — максимум по праздникам немного кагора или полусладкого красного вина.
В Гоа алкоголь очень дешёвый. Там есть местный напиток фени — перегонка из плодов кешью или кокоса, который традиционно воспринимают почти как лекарство: при боли в животе можно выпить рюмку и немного втереть в кожу. Сам я фени ни разу так и не попробовал.
Клещи, тропические болезни и интерес врача
Индия — тропическая страна, и набор привычных инфекций там совсем другой: малярия, денге, чикунгунья и другие болезни, связанные с жарой и комарами. Болезнь Лайма, или боррелиоз, напротив, характерна для умеренных широт вроде России и Северной Америки. О ней я раньше знал по учебникам и лекциям, а в Ярославской области сталкиваюсь уже в реальной практике. Такие случаи мне особенно интересны как врачу: это момент, когда теоретические знания превращаются в живой опыт.
Хоккей, коньки и «Зелёный марафон»
Хоккей я не смотрю, хотя о ярославском «Локомотиве» знаю: коллеги часто обсуждают матчи. Впервые хоккей я увидел ещё в Индии по телевизору — тогда эта игра казалась чем‑то совсем чужим.
На коньки я впервые встал уже в России, в Ростове Великом, катаясь, держась за бортик. Для человека из Гоа это было абсолютно новое ощущение.
В 2026 году я участвовал в «Зелёном марафоне» Сбера в Ярославле на дистанции 4,2 километра — забег проходил в День города. Кристина записала меня на старт, а я решил, что это хороший повод встряхнуться. Бежать было тяжело, но по‑хорошему, освежающе. Помимо самого забега были детские мастер‑классы, опыты, рисование, выступления. Больше всего меня впечатлила женщина примерно 60–70 лет, которая спокойно прошла ту же дистанцию.
Индийский след в Ярославле и встреча с Сунилом
В Ярославле есть храм ИСККОН. По тому, как он живёт, он ближе к индийским храмам: сюда можно приходить почти каждый день, участвовать в службах, есть просад, слушать лекции. В Крыму храм был крупнее, но открыт в основном по воскресеньям; Кристине он нравится больше, мне оба кажутся похожими по сути. В Ярославле храм расположен в обычном доме на Московском проспекте.
Недавно я познакомился с травматологом‑ортопедом по имени Сунил. Он учился в Ярославле, а уже около десяти лет работает в Костроме и частично в Ярославле. Его путь во многом похож на мой, только на более длинной дистанции: он тоже приезжал как иностранный студент, проходил через непонимание, выстраивал карьеру почти с нуля, а затем перевёз в Россию родителей. Для меня эта встреча стала важной точкой опоры — примером того, как может выглядеть моё собственное будущее.
Кострома и фраза «своих что ли уже нет»
После публикации истории обо мне нас с Кристиной пригласили в Кострому. Там мы познакомились с Сунилом и его родителями. Они искренне удивлялись и радовались тому, что моя русская жена знает некоторые индийские традиции и уважительно ведёт себя со старшими. Для меня это была важная встреча: стало очевиднее, что наш брак можно воспринимать не как экзотику, а как нормальную семейную историю.
Но в той же поездке произошёл и неприятный эпизод. В какой‑то момент Кристина услышала в свой адрес фразу: «Своих что ли уже нет?» — только потому, что её муж индиец. Для неё это было болезненно, а для меня стало напоминанием о том, как быстро в повседневной жизни может всплыть граница между «своими» и «чужими».
Австралия, Байкал и дальние планы
У меня есть родственница‑анестезиолог, которая уехала работать в Австралию. Её муж уехал первым, сдал аккредитации, устроился на работу, потом позвал её, и ей пришлось заново сдавать экзамены и проходить ординатуру. Там хорошие условия для врачей и совсем другие деньги, чем в сельской больнице под Ярославлем. Иногда я думаю о таком пути, но Кристина говорит, что меньше всего хочет жить на отдельном острове, откуда трудно куда‑то выехать.
Она мечтает когда‑нибудь взять бесплатный «арктический» земельный участок где‑нибудь за Байкалом или ближе к Владивостоку. Её привлекает идея собственного дома у моря, но при этом она трезво понимает, что лететь в Индию всё равно придётся через Москву — прямых рейсов нет. Сейчас самым дорогим элементом наших поездок остаётся перелёт: если раньше удавалось слетать за 20–25 тысяч рублей туда‑обратно, то сейчас билеты стоят значительно дороже.
Возвращение на родину и мысли о будущем
Друзья и пациенты иногда спрашивают, не хочу ли я вернуться в Индию — не просто съездить в отпуск, а переехать. Изначально я действительно думал, что однажды вернусь, но не сразу: хотелось поработать за границей, набраться опыта, выйти на более стабильный уровень, а уже потом возвращаться домой. Родители стареют, и в какой‑то момент за ними нужно будет ухаживать.
Кристина относится к этому спокойно: если будет нужно, мы переедем и поможем моим родителям. Пока такой необходимости нет — они ещё более‑менее здоровы. Но мысль о возвращении всегда присутствует где‑то на фоне.
Иногда жена шутит, что однажды мы можем открыть в Ярославле маленькое место с индийской едой — не большой ресторан, а что‑то простое, живое, почти семейное кафе. Она говорит: если прижились армянская кухня, суши и итальянская еда, рано или поздно приживётся и индийская. Я отношусь к этой идее осторожно: бизнес — это риск и серьёзная ответственность.
Пока для меня важнее другое. Важно, что мы живём вместе, что я не просто числюсь врачом, а действительно работаю по специальности, и что учусь лечить людей в другой стране, на другом языке и в другой системе. Где мы окажемся дальше — в Гоа, в Ярославской области или где‑то ещё, — я не знаю. Но уже сейчас понятно: жизнь между двумя странами, двумя семьями и двумя наборами привычек стала для меня собственной историей, которая продолжается здесь и сейчас.